ХОЛЛ: Последние работы по изучению памяти показали, что при отсутствии адреналина никакого обучения не происходит, а шок вызывает выброс адреналина. Мы также знаем по опыту, что когда находишься в серьезной опасности, с огромной ясностью замечаешь мельчайшие подробности.

ШАХ: Именно так. Концентрация возникает на непривычном уровне и необычным образом. Но использование этого знания традиционно создавало суфийским учителям репутацию людей с дурными манерами. Самое вежливое, что про нас говорят, это то, что мы вспыльчивы и не владеем собой. Некоторые считают, что у духовного учителя не должно быть эмоций или что он должен сохранять полнейшее равновесие. Мы говорим, что духовный учитель должен быть таким человеком, который может сохранять полнейшее равновесие, а не таким, который не может не сохранять равновесия.

ХОЛЛ: Похоже, в Соединенных Штатах люди ищут духовных или политических лидеров и постоянно сетуют, потому что лидеров, за которыми можно следовать, нет.

ШАХ: Люди всегда ищут лидеров; это не значит, что пришло время лидера. Проблемы, которые был бы способен разрешить лидер, еще не распознаны. Также и шумные требования не означают, что кричащие годятся в последователи. Большинство людей, требующих лидера, имеют какое-то детское представление о том, что он должен делать. Такое представление, что вот войдет лидер, и мы все признаем его и пойдем за ним, и все будут счастливы, кажется мне странным и незрелым,  своего рода неизжитым атавизмом. Мне думается, что большинство из этих людей ищут не лидера, а нервной встряски. Сомневаюсь, чтобы те, кто кричат громче всех, слушались бы лидера, если бы он был. Вы знаете, что болтовня ничего не стоит, и миллионы старых прачек судачат об этом, переливая из пустого в порожнее.

ХОЛЛ: Если это так, то прачки рассеяны по всей культуре.

ШАХ: Их не называют прачками, но если мы испытаем их, они будут реагировать как прачки. Например, если вы продаете книги и пошлете какому-нибудь преподавателю философии философский трактат, он его выбросит вон. Но если вы ему отправите рекламный листок, написанный для прачки, то он книжку купит. В душе он - прачка. Интеллектуалы этого не понимают, но деловые люди понимают, потому что от этого зависят их доходы. На Мэдисон Авеню о человеческой природе можно узнать куда больше, чем от специалистов по человеческой природе, потому что на Мэдисон Авеню выживание или гибель зависит от объема продаж. Профессора в башнях из слоновой кости могут говорить все, что угодно, потому что это безнаказанно. Пойдите туда, где можно лишиться головы, там и обретете мудрость.

ХОЛЛ: Суровое заявление. Вы так говорите, словно у вас зуб на всю профессуру.

ШАХ: Ну, в последние несколько лет я провел немало семинаров и лекций в университетах и пришел в ужас от низкого профессионального уровня. Похоже, люди даже ни к чему не стремятся. Они не читают книг по своей специальности, не знают основополагающих трудов, не выработали адекватного подхода к предмету, задают смехотворные вопросы, на которые, если минуту подумать, могли бы ответить сами. Если таковы сливки, каково же молоко?

ХОЛЛ: Вы говорите о студентах, аспирантах или преподавателях?

ШАХ: Обо всех скопом. Недавно я был потрясен низким уровнем статей в научных журналах и литературных еженедельниках. Пунктуация полетела к чертям, полно нелогичных заключений, отсутствует базовая подготовка по предмету, и т. д. Я пошел в зал периодики и просмотрел соответствующие статьи за 1930-е годы. Произошла огромная перемена. Сорок лет назад было два сорта статей: очень-очень хорошие и ужасно плохие. Как будто не было никакой промежуточной ступени. Сейчас все написано халтурно и посредственно. Почему столь многие знаменитые персоны в почтенных учреждениях сейчас настолько посредственны?

ХОЛЛ: Такие критики, как Дуайт Макдоналд, уже много лет говорят, что по мере того, как образование становится широко распространенным, а  люди - полуграмотными, уровень элитарной культуры неизбежно сползает вниз. Но вы так враждебно настроены не ко всей профессуре, не правда ли?

ШАХ: Не ко всем, некоторые из моих лучших друзей - люди из университетской среды.

ХОЛЛ: Этим вы не отделаетесь.

ШАХ: Нет, конечно. Я не враждебен по отношению ко всей профессуре. Встречаются великие мыслители. Но я не считаю, что нам необходимо содержать восемьдесят процентов бессмысленных идиотов, чтобы получить двадцать процентов замечательных ученых. Такая пропорция меня угнетает. На мой взгляд, стоящие люди проявляют огромное благородство, когда отрицают, что все остальные - законченные кретины. Частным образом они с тобой соглашаются, но не хотят потрясать устои. Ради блага человечества хоть кто-то должен их потрясти.

ХОЛЛ: Чему бы вы пожелали случиться ради человеческого блага?

ШАХ: В том случае, если хоть кто-нибудь меня услышит, чего я действительно хочу, так это того, чтобы широкая публика и каждый человек в отдельности изучали результаты психологических исследований, полученные в последние пятьдесят лет, чтобы эти открытия стали составной частью их мышления. Пока что люди усвоили очень мало. Они бойко рассуждают про оговорки по Фрейду и восприняли идею комплекса неполноценности. Но существует огромный корпус психологических знаний, а они не желают им воспользоваться.

Существует суфийская история про человека, который вошел в лавку и спросил у лавочника:
    - У тебя есть кожа?
    - Есть, - отвечает лавочник.
    - Гвозди?
    - Есть.
    - Дратва?
    - Есть.
    - Шило?
    - Есть.
    - Тогда почему ты не стачаешь себе пару сапог?

Цель этой истории - заострить внимание на неумении людей воспользоваться имеющимся знанием. Люди в нашей цивилизации голодают среди изобилия. Это цивилизация, которая катится под уклон не потому, что нет знания, которое бы ее спасло, а потому что никто не хочет претворить это знание в жизнь.