НАБЛЮДЕНИЕ ЗА КУЛЬТУРНЫМИ УСТАНОВКАМИ
Отрывок из книги Артура Дейкмана "Наблюдающее Я".
НАБЛЮДЕНИЕ ЗА КУЛЬТУРНЫМИ УСТАНОВКАМИ
Как для терапевта, так и для самого пациента важна способность наблюдать за защитными механизмами и аффектами, связанными с объектным Я, а не находиться у них в плену. Такое наблюдение приводит к повышению свободы выбора, автономии и уровня понимания. Но защитные реакции и эмоции не единственное содержание сознания, за которым надо наблюдать. Большинство людей погружены в другие ментальные процессы, более фундаментальные паттерны психики, которые действуют в них, не будучи осознаваемы. В этих процессах тоже можно выделить наблюдающее Я, что даст дополнительные преимущества для достижения автономии и ясности понимания.
Наши культурные установки образуют один из слоев этих ментальных процессов. Эти установки охватывают широкую область: что есть добро и что есть зло; природа человеческого существа; смысл жизни; что реально, а что нереально. Коль скоро мы принимаем эти культурные предпосылки как нечто доказанное, мы оказываемся связаны ими, пойманы ими в тиски. В психотерапии как правило эти установки остаются по сути не исследованными, поскольку сами терапевты их разделяют. Терапевт не может помочь пациенту выйти за пределы территории, в которой он сам пленник.
Посмотрите, какой ценностью в нашей культуре наделяется неэгоистичное поведение. Для обычного человека отсутствие эгоизма мыслится как деятельность на пользу других – денежная благотворительность или какая-либо иная помощь, отказ от своей доли в пользу другого. Мы редко замечаем, что такое поведение может выступать как особый тип ожидания отсроченной выгоды или своего рода способ стяжания. Если “получатель” знает “донора”, донор может ожидать от него благодарности, восхищения или похвалы. Даже если дар анонимен, дарящий может за счет этого повысить свое самоуважение и в своем представлении сделать, так сказать, “вклад на свой счет в небесном банке, увеличив тем самым свое состояние в жизни вечной”. Однако большинство людей не склонны замечать этого мотива своих поступков. Действительно, любопытно бывает смотреть на недоумение пациента, когда вы указываете ему на то, что его праведный гнев на чью-то “неблагодарность” по отношению к нему выдает коммерческую природу его поступка: он давал с расчетом на возврат. Это не семантический или какой-то там еще причудливый анализ. Это попросту правда. Коммерция, как ни называй ее – “самопожертвованием” ли, “альтруизмом” – всегда остается коммерцией. Стяжательству для работы годится любой материал – деньги ли, похвала ли, самооценка или добродетель – все что угодно. Только с помощью осознания, наблюдения за невидимыми на поверхности паттернами наблюдающее Я может вырваться из плена эгоизма.
При обсуждении искренности намерения мы могли видеть, что это снятие покрова с социально санкционируемой жадности характеризует мистический подход. Но в психотерапии это в высшей степени нетипично, поскольку терапевты являются продуктом культуры, не настолько еще развитой, чтобы обозревать эти уровни. Личный интерес лежит в основе нашей системы экономики, религии, международных отношений, распространяясь, в частности, и на психотерапевтический контракт. Вся наша деятельность направлена на то, чтобы приобрести счастье, удовлетворенность, радость созидания, чувственное наслаждение, власть, престиж, самоуважение и т.д.
Так как терапевты склонны исходить из предположения, что эгоизм является непременным базисом жизни в обществе и индивидуальной активности, они не могут помочь пациентам избежать последствий такой мотивации, особенно если ни терапевт, ни пациент не видят источников этих последствий. Здесь, опять же, мистическая традиция может внести свой вклад не в плане новых техник, а в плане углубления понимания терапевта и расширения его взглядов. Ведь наука мистицизма имеет ответ на вопрос: “Возможна ли хоть какая-то мотивация, несводимая к личному интересу?” Ответ таков: служить требованиям стоящей перед тобой задачи.
