Обучающие истории

Из введения к сказке "Волшебная лошадка" (отрывок из неизданной книги Идриса Шаха "Суфизм на западе").

Обучающая история как инструмент коммуникации была доведена до совершенства много тысяч лет тому назад. Поскольку за весь этот срок обучающая история не претерпела заметного развития, люди считают ее продуктом непросвещенных эпох. Полагают, что подобные истории не более, чем литературная диковинка, пригодная лишь для детей, своего рода проекция инфантильных желаний и способ игрового воплощения их фантазий.

Вряд ли есть что-то более далекое от истины, чем эти псевдофилософские и ненаучные измышления. Многие обучающие истории и в самом деле могут развлечь детей и наивных крестьян. А многие из них (с точки зрения формы, воспринимаемой обусловленными теоретиками) были настолько обработаны непросвещенными дилетантами, что и их содержание оказалось искаженным.

Некоторые истории актуальны только в определенных сообществах, и их истинное значение может раскрыться лишь в особых обстоятельствах, отсутствие которых надежно исключает проявление их динамического потенциала.

Академические исследователи, учёные и интеллектуалы настолько не сведущи в этих вопросах, что в современных языках нет даже слов для описания того, как действует подобная литература.

И, тем не менее, обучающие истории живы. Их можно отнести к самым бесценным образцам человеческого наследия.

Подлинные обучающие истории нельзя путать с притчами, которые полностью соответствуют своему назначению, но все же являют собой материал сравнительно низкого уровня; их использование, как правило, ограничено внушением моральных установок, которые никак не способствуют оживлению скрытых возможностей. В то же время то, что на низком уровне кажется нам притчей, настоящий специалист часто воспринимает как обучающую историю, в особенности, когда она переживается в правильных обстоятельствах.

Смысл обучающей истории, в отличие от притчи, не может быть раскрыт одними интеллектуальными методами. Ее действие – прямое и точное, она воздействует на сокровенные глубины человеческого существа, и это воздействие не может быть проявлено через посредничество эмоционального или интеллектуального аппарата.

Описывая ее воздействие, можно сказать, что обучающая история связывается с той частью человека, с которой никакими обычными способами связаться невозможно, и минуя ограничения знакомого нам мира, устанавливает в нас средство коммуникации с невербальной истиной.

В результате литературной, традиционалистской и даже идеологической обработки, которой подверглись некоторые истории, оживить их уже не удаётся. Худшее, что происходит в этом случае, это когда историям навязывают историчность, и сообщество начинает верить, что та или иная из их обучающих историй буквально отражает историческую правду.